Однако я слышал это тихое вибрирующее гудение почти живого, почти разумного эскалатора. Все ниже и ниже, прочь от затухающей зари ноябрьского вечера, прочь от царства наземного хаоса к царству хаоса подземного. Впереди стоит парочка: молодой человек нескромно обнимает молодую же девчонку за ягодицы, что-то шутит подружке на самое ухо. Девушка сотрясает плечами — смеется. Ее волнистые светлые локоны красиво лежат на воротнике пуховика. Если захотеть, можно даже почувствовать запах ее духов. А перед этой парочкой стоят другие люди: пожилые и молодые, мужчины и женщины. Радостные и озлобленные, спокойные и суетливые. Все они едут вниз.

Вниз…

Мне никогда не нравился метрополитен. Не знаю уж, что тому причиной, но… не нравится он мне. Под любым, даже самым мрачным небом, я чувствую себя комфортней, чем в королевстве мрамора, хрома и эскалаторов. В любой толпе я ощущаю себя прежде всего самодостаточной личностью, но только не в толпе спускающихся к поездам пассажиров. Нет, они — не просто толпа. Они — обреченные… Смешно, конечно, так рассуждать, но эти пассажиры обречены.

Знакомый, участвовавший в первой чеченской войне, сказал мне как-то: «Единожды побывав под землей, ни за что не захочешь оказаться там вновь». Это он говорил про случай, когда от разрыва фугаса в ущелье произошел обвал, и бронетранспортер моего знакомого оказался погребен под многометровым слоем камня и песка. В образовавшейся страшной могиле он провел два месяца. Ровно столько понадобилось поисковым отрядам, чтобы найти и откопать боевую машину. Из экипажа он был единственным, кто выжил.

После мне говорили, что провианта команде хватило бы максимум на две недели…

Единожды побывав под землей, ни за что не захочешь оказаться там вновь. Этот раз не являлся для меня исключением. Но другого пути добраться из одной части города в другую не существовало. Я вынужден спускаться вместе с безликой, шумной толпой вниз.